Той далекой весной молодые парни со всех уголков огромной Советской страны ехали в цветущую Припять. Многие прилетали на самолетах в Борисполь и им на всю жизнь запомнились белые свечки киевских каштанов. Города и поселки утопали в весенней зелени и цветах – природа удивляла буйством красок. Невозможно было представить, что воздух уже был наполнен опасной радиацией, ведь в ночь на 26 апреля 1986 года случилась самая страшная техногенная катастрофа XX века – взрыв на четвертом энергоблоке Чернобыльской АЭС.

Впоследствии это событие перевернет все знания о мирном атоме, но тогда – в апреле-мае 1986 года – мужчины, ехавшие на так называемые учения, даже не подозревали о масштабах трагедии.

120 луганских и донецких ребят

Краснолучанин Юрий Пахоменко на ликвидацию последствий аварии на Чернобыльской атомной станции отправился одним из первых – в начале мая 1986 года.

– Я тогда работал водителем в АТП 12772. Нас призвали через военкомат, сказали, что едем на учения «Днепр-86». О Чернобыле ни слова никто не говорил. Из Луганска на самолетах мы прилетели в Борисполь. Уже в части нас накормили, выстроили. Там была сводная – не только 120 луганских и донецких ребят, а и из других городов. И вот только тогда нам объявили, что случилась авария на станции, и мы едем туда. Прозвучали слова о том, что кто не желает, – шаг вперед. Но никто этого не сделал, конечно. Воспитаны мы были не так.

Да и никто особо не понимал, насколько это опасно, какие последствия могут быть от пребывания там. Мы в школе все учили, что такое атом, разложение, что он используется в мирных целях, но о том, что он может выйти из-под контроля, не говорил никто, – рассказывает Юрий Владимирович.

Груда бетона на месте реактора

Из Борисполя будущих ликвидаторов на автобусах вывезли за Ораное (в 31 км от Чернобыля).

– Там у нас развернулся своеобразный полевой лагерь. В принципе, все служили, поэтому понимали, что и как: окопались, палатки взводные поставили, полевую кухню организовали.

Нам пригнали из Киева азотные машины для тушения реактора. Сперва со стороны Иванково мы заезжали. Там, около станции, стояли установки, мы приезжали, разгружались. Были ребята, которые на этой территории полностью жили. А защита какая – одни маски, – говорит Юрий Пахоменко.

Ликвидатор вспоминает, что взорванный реактор выглядел как огромная груда бетона и труб. Тогда еще никакого саркофага не строили, реактор полыхал и нужно было всеми способами его потушить:

– Мы подъезжали, подсоединялись к геологическим установкам, выгружали азот и бетон. Вертолетчики заходили сверху, сбрасывая мешки со специальной смесью. Всё горело, и периодически происходили выбросы в атмосферу.

В сторону станции мы сквозняком проезжали, а назад – через блокпосты. На них работали дозиметристы, которые производили замеры; машины нам полностью там мыли, если одежда фонила сильно, ее меняли.

Эвакуация жителей

В те дни, когда наш земляк работал на станции, происходила эвакуация мирного населения из Припяти (2 км от ЧАЭС) и близлежащих поселков.

– Знаете, когда рядом стреляют, люди инстинктивно бегут от опасного места, а там даже в пяти километрах от станции совсем не ощущалось никакой угрозы. Население не понимало той опасности, которая витала в воздухе. Эвакуация проходила спокойно, потому что жителям говорили, что они вскоре вернутся домой, – поясняет Юрий Владимирович.

Позднее он видел опустевшие населенные пункты, и это вызывало удивление: вот белье сушится на веревке, едва уловимо движутся качели, как будто с них только что спрыгнул ребенок… Но жизнь здесь остановилась – не на день, не на два – на 40 лет остановилась. И только одному богу известно, вернутся ли когда-то в эти места люди.

Мы выполняли свой долг

Работа вокруг реактора шла круглосуточно. Одни ликвидаторы менялись, заступали другие. Никто не роптал и не боялся – наоборот, с шутками-прибаутками ехали на станцию и выполняли поставленные задачи. 33 дня Юрий Пахоменко пробыл в опасной зоне. Тогда он еще не знал, что полученная доза облучения впоследствии вызовет множественные проблемы со здоровьем. Буквально через пару месяцев после возвращения у молодого мужчины начнется псориаз. А его коллега из АТП умрет от внезапно начавшихся проблем с легкими. Но это будет позже, а пока – долг превыше всего.

– Мы все служили и давали присягу. В Чернобыле мы выполняли свой долг перед Родиной и, я считаю, выполнили его в полной мере, – уверен Юрий Владимирович.

Сегодня Юрий Пахоменко ведет активную общественную работу – он возглавляет организацию «Союз Чернобыль» в г. Красный Луч. Говорит, что проблем, с которыми сталкиваются ликвидаторы и их семьи, очень много, поэтому организация в правовом поле старается добиваться решения возникающих вопросов. Сложно, не всегда выходит, но надежда на то, что про этих людей не забыли, все-таки есть. Остро стоит вопрос со вдовами чернобыльцев – их мужья, умершие до вхождения республики в состав России, не имели российского гражданства, и сегодня это становится камнем преткновения.

– Но мы не отчаиваемся, боремся и надеемся на лучшее, – подытожил ликвидатор.

Красный Луч занимал второе место в бывшей Луганской области
по количеству ликвидаторов аварии на Чернобыльской АЭС. Но эти героические люди уходят – их здоровью был нанесен существенный урон.

Сегодня в городе проживают 375 человек, в их числе чернобыльцы
1-й категории – 131, 2-й категории – 84, 3-й категории – 74,
19 эвакуированных человек, 12 детей и 55 вдов.

Марина ПЛУГОВА, фото автора